– Как часто суды в отношении высокопоставленных лиц, обвиняемых в коррупционных преступлениях, выносят реальные приговоры, а не условные?
– К сожалению, по коррупционным делам высокопоставленные лица слишком редко получают реальные сроки. Попробую вам пояснить, с чем это связано. Все дело в специфике коррупционных материалов. Во-первых, в коррупционных делах на виновное лицо работает его статусность, его положение. Во-вторых, его вышестоящее руководство и все, кто ему сочувствуют из его окружения. В-третьих, административный ресурс: если мы его вовремя не задержали, не отстранили от должности, то обвиняемый пытается оказывать давление на следствие и суд. В-четвертых, у обвиняемого есть мощный финансовый ресурс. Далее – группа специально обученных адвокатов, которые используют самые различные методы для защиты. И самое главное. Коррупционные дела – это единственная категория дел, где нет жалобщиков. Так получается, что жалобщики появляются, только если обвиняемый баллотируется на какую-то выборную должность. Вот тогда, если он единоросс, то на него справедливороссы или коммунисты напишут, если он из ЛДПР, то тоже из какой-нибудь конкурирующей партии пожалуются. Других жалоб в этой категории дел никогда не бывает. Это не убийство, не изнасилование, не кража, не ДТП, где всегда есть пострадавший. Здесь наоборот: все заинтересованы, чтобы человек вышел чистым. На другой стороне, против этого человека, против всех этих ресурсов один следователь. Следователь тоже человек, плюс он обладает по нынешнему уголовно-процессуальному кодексу абсолютным иммунитетом в плане надзора. И уже только от следователя зависит, где поставить запятую в предложении – «казнить не надо миловать».
И сроки по этим категориям дел безразмерные. Поэтому, к сожалению, у нас сложилась такая практика: вот мы только взяли чиновника любого ранга, тут же отчитали о возбуждении уголовного дела, сообщили об этом во все СМИ, а дальше начинается волокита. Новый день – другие дела... Так постепенно эти обвиняемые забываются... И в итоге в лучшем случае дело все-таки доходит до суда, в худшем – или вообще не возбуждается, или на стадии следствия разваливается.
–
В таком случае что нужно делать, чтобы изменить ситуацию? Возможно, назрели какие-то изменения в законодательстве РФ?
– Законодатель к этому уже пришел, генеральный прокурор об этом говорил. Вообще государство – это механизм сдержек и противовесов. Вот, к сожалению, он сейчас в уголовно-процессуальном законодательстве дисбалансирован. Имеется прокуратура, которая, в общем-то, должна осуществлять надзор, но рычагов реальных нет. Это только называется так грозно: «требование». А на самом деле мы можем только просить. В результате мы пишем требование и получаем ответы, занимаемся бесполезной перепиской. Поймите, это не моя ностальгия как прокурора, за теми временами, когда мы надзирали за судами, за следствием, и свое следствие было... Просто нельзя допускать дисбаланса.
Вот примеры. Недавно мы направили материалы в отношении главы Советского сельского поселения Ростовской области. Я считаю, что в его отношении должно быть возбуждено дело и он должен быть привлечен, но мы не можем пробить эту брешь. Сейчас материалы по этому делу направлены в Генеральную прокуратуру. Есть у него такой же «одаренный» заместитель, против которого мы тоже пытаемся возбудить уголовное дело... Есть глава Константиновского района, которым мы начали заниматься еще до выборов... Но, к сожалению, мы пока занимаемся только перепиской и не можем возбудить уголовные дела. Само образование следственного комитета, это было очень правильно и своевременно сделано, когда разделили полномочия, потому что прокуроры стали более принципиально реагировать, дела стали реже разваливаться. Но появился вот такой дисбаланс. И я знаю, что сейчас есть предложения генпрокуратуры о том, чтобы хотя бы решать вопрос о возбуждении уголовных по материалам прокурорских проверок.
Сообщение от Волгарь
Ответить с цитированием