http://www.ipn.gov.pl/portal/pl/720/...c_Wolnosc.html
Jarosław Szarek,
OBEP IPN Krakуw
BY OJCZYŹNIE PRZYWRУCIĆ WOLNOŚĆ...
Ярослав Шарек,
Краковское отделение Бюро Просвещения Института Национальной Памяти
ЧТОБЫ ОТЧИЗНЕ СВОБОДУ ВЕРНУТЬ…
«Я отдал сегодня столь ожидаемый вами приказ вступить в открытую борьбу с извечным врагом Польши, с немецким захватчиком. После почти пяти лет непрерывной и отважной подпольной, конспиративной борьбы мы сегодня встаём открыто, с оружием в руках, чтобы Отчизне вернуть Свободу и примерно наказать немецких преступников за террор и преступления, совершённые на польской земле», - писал главнокомандующий Армии Крайовей, генерал Тадеуш Коморовский («Бур») в приказе о начале Восстания в столице 1 августа 1944 года в час «W» - в 17.00.
Отступающие немецкие войска, советские танки на подступах к Праге (Прага – правобережный район Варшавы, прим. перев.), огромное напряжение среди населения, жаждущего отмщения оккупанту, всё это склонило генерала Коморовского («Бура») и Представителя Правительства в Польше, вице-премьера Яна Станислава Янковского принять решение о начале в Варшаве боёв, которые должны были длиться несколько дней. В городе Армия Крайова располагала 50 тысячами солдат, однако, они были слабо вооружены. В первые дни повстанцы овладели почти всем центром города – они заняли Повисле, Старе Място, Жолибож, Волю, Мокотув.
Энтузиазм среди населения, освобождённого от немецкой оккупации, был огромный. Почти сразу же начали открыто действовать до того находившиеся в подполье структуры Польского Подпольного Государства: администрация, пресса, почта, социальная помощь и т.п.
«С освобождённых улиц исчезли, неизвестно когда, столь многочисленные до сих пор знаки оккупации. Зато на каждой освобождённой улице уже видны были польские флаги, польские объявления, слышны звуки свободного языка, иногда даже свободная песня. Однако, не это самое важное. Важнее то, что произошло в наших душах. Вот так, в одну минуту провалились сквозь землю целые пять лет оккупации. В этом великолепном явлении – стряхнуть с себя ярмо оккупации и вернуться к жизни в независимой Польше – нет никакого чуда. Это естественный результат непрерывной деятельности в подполье всей нашей польской жизни – государственной, общественной, культурной», - писали в легально издававшейся в те дни прессе. Варшавяне начали быстро организовывать жизнь в воюющем городе.
«Сегодня вряд ли найдётся дом в Варшаве, где не было бы устроенного жителями алтаря. Часто священники с бело-красными повязками на рукавах служат у этих алтарей Священную Мессу. Согласно разрешению, которое Папа дал фронтовым капелланам, каждый священник может отслужить не одну, а три Мессы в день. (…) На литургии настроение самое торжественное. В конце службы поётся гимн, запрещённый в течение пяти лет оккупации: «Боже, что Польшу», - сообщал «Информационный Бюллетень».
В середине августа 1944 года, после двухнедельных боёв, надежда всё ещё была жива. Повстанческая «Баррикада Повисля» писала: «Варшава поёт! В трагической ситуации, окружённая силами врага, в борьбе не на жизнь, а на смерть, столица Польши поёт. Уже ранним утром слышно во дворах и расположениях бойцов «Когда встаёт заря», а потом поют марширующие отряды: «Эту песню для тебя, пою я, милая моя»… Появляются самодеятельные хоры, организуются концерты. Песни солдатские и довоенные, серьёзные и весёлые, и даже только что сочинённые на баррикадах импровизации неизвестных поэтов и музыкантов. Это другая война, не та, что в сентябре 1939 года. Тогда не пели. Тогда было мрачно и безнадежно…».
Пели, не зная, что приговор независимой Польше уже вынесен. Соединённые Штаты и Великобритания на конференции в Тегеране в 1943 году признали за Советами право определять судьбу не только Польши, но и всей Восточной Европы. Тем самым они растоптали собственные принципы Атлантической Хартии - документа, подписанного в начале войны обоими государствами и утверждавшего, в частности, что после победы в войне не будут изменены границы без воли заинтересованных государств, а их государственный строй и правительство будут избраны в свободных выборах. В планах Сталина не было места для независимой Польши, он видел лишь колонию, с наполовину урезанной (по сравнению с довоенной) территорией, управляемую коммунистическими наместниками. Однако реализация этого плана требовала расправы с Польским Подпольным Государством и его подпольной – самой многочисленным в оккупированной Европе войском - Армией Крайовой. К её ликвидации Советы приготовились заранее. Коммунистические Гвардия Людова и Армия Людова совместно с советскими партизанами скрупулёзно изучали ситуацию на месте и польские подпольные организации. В декабре 1943 года руководитель советского партизанского движения в Белоруссии, генерал Пономаренко отдал приказ разоружать польские части Армии Крайовей на Новогрудчине. Были в этом приказе и такие зловещие слова: «В случае сопротивления легионеров (партизан) во время разоружения, расстреливать на месте».
С начала 1944 года советские войска натыкались на воюющие с немцами отряды АК – в частности, на 27 Волынскую Дивизию Пехоты Армии Крайовей, приступая к их разоружению, арестам и вывозке в лагеря. В июле 1944 года это стало уделом освобождавших Вильно и Львов солдат АК и их командиров. Точно так же было на Любельщизне. В Генеральный Штаб АК и в Лондон доходили последние трагические донесения: «Советы нас разоружают. 27 Дивизия Пехоты», «Большевики нас разоружили. Конец АК. Да здравствует Польша». Запад, однако, остался равнодушен к таким действиям Красной Армии и НКВД на восточных землях Речи Посполитой, занятых Москвой после 17 сентября 1939 года в силу пакта с Гитлером. Теперь, после вытеснения с них немцев, земли эти считались советской территорией, на что дали согласие союзники в Тегеране, за спиной легальных властей Речи Посполитой.
В такой ситуации начало восстания в столице Польши и освобождение её армией Крайовой давало надежду на то, что свободный мир не позволит Советам такого же бесправия, как на восточных землях Речи Посполитой. Сталин прекрасно знал, что на пути к порабощению Польши стояла непокорная Варшава со своей патриотичной молодёжью. И он решил воспользоваться подвернувшимся удобным случаем, чтобы немецкими руками расправиться с поляками. Он верно предвидел, что победа Восстания не позволит ему эффективно коммунизировать Польшу, а патриотическая молодёжь столицы не только не признает коммунизм, но и будет готова выступить против него в следующем, на этот раз антикоммунистическом восстании.
Между тем уже в первые дни Восстания Казимеж Пужак - деятель Польской Социалистической Партии, в период разделов – в течение долгих лет узник царской тюрьмы, а во время оккупации председатель подпольного парламента, Совета Национального Единства – сообщал в Лондон: «Я констатирую полную изоляцию нашего восстания в англосаксонском лагере, так же, как в 1939 году. Полное бездействие Советов».
Как только вспыхнуло восстание, Сталин остановил идущее на Варшаву наступление Красной Армии, которая, как поанировалось, должна была занять город к 8 августа. Советы ждали, пока столица превратится в развалины, погребая под своими руинами патриотичную молодёжь. Москва долго отказывалась дать разрешение даже на приземление на своих аэродромах самолётов союзников, которые преодолевали трассы из Италии и Великобритании, летая с помощью для Восстания и неся при этом огромные потери.
Из польской эскадрильи, летавшей на помощь Варшаве из итальянского Бриндизи, уцелели всего два экипажа. Советы не оказали необходимой поддержки частям армии Барлинга, которые истекали кровью, форсируя Вислу и занимая черняховский плацдарм. Не имеющие опыта городских боёв, недавно мобилизованные солдаты через несколько десятков часов уступили превосходящим силам немцев.
После нескольких первых дней, когда инициатива принадлежала повстанцам, немецкие войска перешли в контрнаступление. Армия Крайова, лишённая помощи извне, не имеющая тяжёлых орудий и противовоздушной обороны, не в состоянии была сопротивляться вооружённым до зубов оккупантам. Немцы быстро увеличивали свои силы, захватывая, один за другим, кварталы и зверски расправляясь с мирным населением. Особой жестокостью отличались специально использованные для усмирения города отряды, состоящие из уголовников и коллаборантов. Немецкие самолёты взлетали с ближайших аэродромов, чтобы через несколько минут, без какого-либо противодействия со стороны советской авиации, сбросить бомбы, превращая в руины всё новые улицы. Варшавян также терроризировал непрерывный обстрел тяжёлой артиллерии.
В виду ухудшающегося положения жителей столицы, отсутствия продовольствия, а также каких-либо шансов на помощь, 2 октября 1944 года представители Армии Крайовей подписали капитуляцию, которая должна была спасти город и варшавян, и условий которой немцы не выполнили. В Варшаве погибло 18 тысяч повстанцев, более 20 тысяч были ранены, 15 тысяч во главе с Главным Комендантом АК генералом Тадеушем Коморовским («Буром») сдались в плен. Были убиты около 150 тысяч человек, 50 тысяч вывезены в концлагеря, а 150 тысяч - на принудительные работы в Рейх. Среди жертв восстания оказались выдающиеся деятели культуры. 4 августа погиб Кшиштоф Камил Бачиньский, величайший поэт поколения Борющейся Польши, солдат батальона «Зонт» Армии Крайовей. Тадеуш Гайцы, выдающийся поэт, редактор «Искусства и Народа», погиб во взорванном редуте батальона «Хоробры». Погиб также известный писатель Юлиуш Каден-Бандровский. В повстанческом госпитале умер 80-летний Зенон Пшесмыцки-Мириам, поэт, легенда Молодой Польши. На баррикадах столицы пали – Кристина Крахельская, автор популярной песни «Эй, парни, к бою штыки», поэты Влодзимеж Петшак, Юлиуш Кшижевский, Ян Мерновский, Станислав Милошевский, бывший председатель Объединения Польских Католических Писателей. Один из литературных критиков сказал, что смерть Кшиштофа Бачиньского и Тадеуша Гайцы была для Польши такой же потерей, как если бы в Ноябрьском восстании (1930 г. – прим. перев.) погиб Юлиуш Словацкий. Их место заняли коммунистические коллаборанты и карьеристы, которые прибыли вслед за советскими танками, добровольно включившись в строительство советской системы. Это они и их дети несколько поколений порабощали Польшу. Их жертвами пали участники Восстания, которые после войны были брошены в УБ-ешные тюрьмы. Многие из них, такие, как легендарный ротмистр Витольд Пилецкий или Ян Родович («Анода») из батальона «Зоська», были убиты. Память о Восстании передавалась из поколения в поколение, свидетельством чего были толпы варшавян на Повонзках (одно из варшавских кладбищ – прим. перев.), которые 1 августа не только воздавали почести павшим, но и демонстрировали свою верность идеям борьбы за независимость, во имя которых пали повстанцы.
На следующий день после падения Восстания президент Речи Посполитой Владислав Рачкевич сказал: «Произошло то, чего мы ожидали уже несколько дней, но с чем всё-таки очень трудно примириться – Варшава, героическая Варшава пала на 63-й день страшной, неравной борьбы, которую она вела против превосходящих сил противника, пала в ту минуту, когда союзники добились решительного превосходства над врагом, а грохот орудий на всех полях сражений Европы возвещает близкое уже поражение Германии. Ничто уже не может смягчить трагизм этого факта. (…) В отблесках пепелищ героического города каждому, кто хочет видеть, должна открыться великая правда: нет цены, которую мы не готовы были бы заплатить за свободу и независимость, нет трудов, на которые мы не решились бы ради этого дела, и нет силы, которая смогла бы нам помешать. Варшава пала, но неутомимая борьба польского народа продолжается».
Борьба поляков за свободу, за то, чтобы перечеркнуть тегерано-ялтинский раздел Европы, длилась ещё несколько поколений.
Ответить с цитированием