http://www.polityka.pl/zwiazek-szabr...139,293892,18/
Marcin Zaremba
Związek szabrowników
Мартин Заремба
Союз мародёров
«Смею утверждать, - писал фельетонист «Дзенника Повшехнего» в июле 1945 года, - что (…) подавляющее большинство нашего общества либо уже мародёрствовало, либо намерено мародёрствовать. Те, кто боится, завидует тем, кто уже решился».
На переломе XIX и XX веков слово «шабер» имело два основных значения – дневное и ночное. Днём на языке каменщиков оно означало «шпаклевать». Ночью получало другое значение: на воровском жаргоне означало грабёж со взломом.
И это второе значение относилось, например, к крестьянским нападениям на усадьбы во времена беспорядков или разворовывание прислугой имущества, оставленного умершим господином. Общим знаменателем в этих происшествиях был момент неопределённости, хаоса, бессилия государственных структур. Наступало ослабление общественного контроля и утрата чувства страха перед наказанием. Имущество, на которое посягали мародёры, воспринималось ими как бесхозное. Виновниками были люди неимущие. Нарушая принцип повсеместной охраны собственности, они необязательно должны были отказаться от заповеди «не укради». По-видимому, они соблюдали её в ограниченном виде, по отношению к своим, что объясняет, почему было легче присвоить имущество господское, еврейское, немецкое или государственное, не принадлежащее соседу по деревне.
ТЕОРИЯ ХАОСА
Масштабное мародёрство имело место во время сентябрьской кампании. Когда распад государства стал очевидным, а бегство элиты – фактом, начался грабёж оставленных без присмотра квартир, домов, магазинов, военных складов и казарм. Парни с Чернякова, приятели Станислава Чесюка, признавались в октябре 1939 года: «Мы живём за счёт того, что ухватили в горящих складах и фабриках во время осады, какие-то вещи продаёшь и покупаешь то, что необходимо».
Теория хаоса, описываемая также как теория выбитых окон, утверждает, что в меняющемся к худшему окружении (иногда хватает разбитого окна) ослабевает наше стремление в правильному поведению. Когда нарушена одна из социальных норм, мы чувствуем искушение, чтобы игнорировать и остальные. «Любое окружение, - пишет Филип Зимбардо, - ставящее человека в позицию анонимности, ограничивает его чувство личной и гражданской ответственности за свои действия». Социальные психологи провели множество экспериментов, подтверждающих этот механизм. Исключительные в своём роде исследовательские лаборатории создала война.
Доказательством того, что мародёрство – дитя хаоса, является следующая волна мародёрства, которая прошла по польским Кресам в июле 1941 года в связи с нападением Германии на СССР. Солтыс из-под Волковыска вспоминал: «Город уже пустой. А теперь очередь поездов, стоящих длинными составами на перроне. Вот тут-то праздник, как после создания мира. Когда солдаты погибают в огне и под пулями, в вагонах писк детей, погибающих во взрывах бомб, поджариваются человеческие тела, ползут раненые, всюду душераздирающие крики: «Помогите, воды, мама!», - окрестные деревни бегут на штурм. И везут: пшеницу, обувь, бельё, кожу, одежду, мануфактуру, шерсть, хрусталь, перины – чудо! Боже, чего там только нет! Ремни, сёдла, ружья, наганы, меха, шёлк. Некоторые набрали его десятки тысяч метров, потому что он тонюсенький и столько его в повозку влезает, ого! Около вагонов беготня, шум, проклятия. Одни возы, нагруженные до отказа, длинной вереницей, скрежеща колёсами, едут домой, другие подъезжают к станции».
Грабили еврейское имущество, например, в Едвабне и других местностях этого региона после волны погромов в 1941 году. Тут также имел место хаос первых дней, вызванный прохождением фронта. Дома, из которых были изгнаны их еврейские владельцы, были ограблены почти сразу же, иногда их разбирали на дрова. 18 сентября 1942 года «Информационный Бюллетень», орган АК, сообщал, что польское население Отвоцка, Рембертова и Медзешина «в памятные дни ликвидации гетто в Отвоцке через пару часов после этого варварского факта, ночью приехало на телегах, и начался грабёж оставшегося еврейского имущества. Вывозили всё, что под руку попадалось, выламывали двери и окна, полки, половые доски, не говоря уж о мебели, одежде и белье, которые в первую очередь пали жертвой мародёров. (…) Именем Господа и всем святым, что есть у вас, заклинаем вас, соотечественники, не унижайтесь до роли шакалов».
Ночью 14 сентября 1944 года над холмами, окружающими Большие Нешковице, деревню в окрестностях Бохни, разбился самолёт. Погиб весь польский экипаж семиместного «Либерейтора». Когда он рухнул, в деревне вспыхнула паника, а потом часть жителей бросилась грабить, что только можно было: часы, обручальные кольца, деньги. Сначала, по-видимому, в темноте никто не догадывался, что сбитые лётчики – это поляки. На рассвете это обнаружил действующий в тех окрестностях отряд Армии Крайовей. Приехали также и немцы, которые забрали некоторые части разбившегося самолёта, радиостанцию, оружие и боеприпасы. Сорвали с мундиров знаки отличия. Приказали солтысу похоронить убитых и уехали. Крестьяне, которые уже должны были знать, что лётчиками были поляки, вернулись, чтобы дограбить. Сорвали с трупов мундиры. Забрали парашюты. Начали растаскивать обломки самолёта. Командование АК организовало отряд с целью изъятия награбленного. Крестьяне, у которых не было времени, чтобы спрятать ценности, были наказаны – публично высечены.
Можно выделить четыре основных волны горячки грабежа в 1944 и 1945 годах. Первая захватывала, главным образом, города, вторая прокатилась по деревням. Третья, наверняка, самая сильная, прошла по Возвращённым Землям. В четвёртой участвовали, главным образом, солдаты регулярных армейских частей, Корпус Внутренней Безопасности, сотрудники милиции, а обрушилась она на имущество украинцев, выселяемых в 1945-1947 годах.
В Люблине мародёрство имело место с 21 по 24 июля 1944 года. Как писала «Люблинская Газета», «уверенные в своей безнаказанности отбросы общества открыто грабили не только государственное имущество, но даже и частное. Грабители не были наказаны». В Радоме в первую очередь люди бросились на станцию, надеясь найти что-либо съестное. После железнодорожных складов пришла очередь местных предприятий, из которых особенно пострадал кожевенный завод.
В столице Генерал-губернаторства, Кракове, добычи было больше. В городе жили несколько десятков тысяч немцев, которые оставили после себя много квартир. Под немецким управлением находилась также большая часть промышленности, склады гражданские и военные. Грабить их население Кракова отправилось, когда немцы были заняты бегством – 12 и 13 января 1945 года. В первую очередь были разграблены табачные заводы и фабрика сигарет. Несколько дней толпы кружили с рюкзаками, чемоданами и сумками, полными табака и сигарет.
Мародёрство происходило и в Лодзи, где проживало стотысячное немецкое меньшинство. Поскольку лодзинское гетто было последним, которое немцы ликвидировали, также и на его территории мародёрствовали вовсю.
В мародёрстве в подваршавском Залесье приняла участие Ирена Кшивицкая. Автор «Признаний совратительницы» и подруга Боя-Желеньского не сочла мародёрство чем-то возмутительным, наоборот – естественной и вполне оправданной реакцией общества на массовый грабёж, который совершили немцы. Ограбление немецких складов она восприняла как патриотический поступок.
МАРОДЁРСТВО – ЭТО НЕ ГРЕХ
В начале 1945 года этническая чуждость облегчала преодоление внутренних барьеров, потому что забрать «немецкую кровать или еврейское одеяло – это не грех». Но она не была непременным фактором, приводящим в движение мародёрствующие толпы. Это показывает пример выжженной левобережной Варшавы, которая в то время пережила, пожалуй, самое большое нашествие мародёров. Нападение совершилось с двух сторон. Сначала из подваршавских деревень по левой стороне Вислы. «Жиче Варшавы» сообщало: «в опустевших домах хозяйничают уже словно из-под земли выскочившие орды грабителей. Грабят всё: одежду, постельное бельё, посуду, даже мебель вывозят на тачках и повозках, появившихся неизвестно откуда». Со стороны Праги напали варшавяне, которые по льду переходили Вислу. Уже 19 января военный комендант города отдал приказ, запрещающий пребывание на левобережной стороне города под угрозой полевого суда. Это мало на кого подействовало.
Вторая волна мародёрства залила провинцию. Группой, которая прежде всего поставляла мародёров, были в этом случае крестьяне, сельскохозяйственные рабочие, их целью – помещичьи усадьбы. Снова ключевой оказалась роль власти, на этот раз нового режима, который во время сельскохозяйственной реформы поощрял захват земли, чтобы восстановить историческую справедливость. Иногда во время раздела имений доходило до грабежа инвентаря и сельскохозяйственных орудий, а народная власть не желала противостоять этому. Сначала АК удавалось предотвращать такие эксцессы, но по мере её ослабления они случались всё чаще
Третья, самая мощная волна мародёрской горячки прошла по территориям, принадлежавшим Рейху. Своего апогея она достигла летом и осенью 1945 года. «Вероятно, мародёрство не является единственным грехом нашего общества, - признавал «Глос Народу» в августе 1945 года, - (…) но настолько повсеместной «заразы», охватывающей всех граждан, невзирая на возраст, профессию и социальную принадлежность данных личностей, к счастью, нет. Мародёрствуют сотни людей, от бредущих в Силезию полуслепых стариков до предприимчивых парней, которые на машинах каждую неделю отправляются на Запад».
Зараза распространялась молниеносно. В ноябре 1945 года на одном из познаньских вокзалов была проведена облава. Более 60% пассажиров составляли мародёры. Даже если бы их было вполовину меньше – люди в пути были важным элементом тогдашнего пейзажа - то и тогда это многое говорила бы о масштабе явления.
Каждый ехал туда, куда ему было ближе. Жители Кашуб сделали своей золотой жилой Эльблонг. Эдмунд Османьчик наткнулся на «банды наихудшего отребья», которые на Опольщизну приехали их Келецкого, Ченстоховского и Заглембя. Мародёры из Закопане ездили в Судеты, откуда привезли, в частности, подзорные трубы, чтобы осматривать Гевонт с Губалувки.
Постепенно наступала профессионализация мародёрства, которое становилось главным источником существования. В ту пору возникло присловье: «Все вошли без разговоров в профсоюзы мародёров. Поступай и ты, не трусь, в этот новый профсоюз».
Одни мародёрствовали, другие доставали необходимые документы, третьи перебрасывали товар дальше, четвёртые торговали им. Шайки имели своих людей среди городских чиновников, милиционеров, железнодорожников. Милиционеры и солдаты часто сами мародёрствовали. Честно говоря, первые антимародёрские облавы на вокзалах служили тому, чтобы сотрудники милиции могли присвоить вещи, ранее добытые кем-то другим. В Нижней Силезии половина сотрудников администрации в рабочее время покидала свои учреждения в поисках добычи. Высокопоставленные чиновники использовали для этих целей служебные машины, а также свои возможности, например, для захвата квартир. В Нижней Силезии всего лишь в течение нескольких недель августа и сентября прокуратура завела дела на 14 старост и бургомистров.
На Возвращённых Землях особую группу мародёров составляли немцы, почти исключительно женщины, которые знали, где искать нужные вещи, и затем обменивали их на продукты на мародёр-плацах (самый знаменитый – это Грюнвальдская площадь во Вроцлаве). В Бытоме: «Немки выносили на базар разные предметы и раскладывали их на полотенцах, расстеленных на земле (…), репатрианты же действовали по принципу: купить дёшево, продать дорого». Затем вещи, купленные за бесценок либо награбленные самостоятельно, перевозились вглубь страны. «На спину огромная ноша, в обеих руках чемоданы, на шее висят велосипедные камеры, на поясе болтается мелкая мародёрская добыча. И гражданин наш еле дышит под тяжестью, достойной вьючного животного; безумные глаза его упорно смотрят вдаль, словно желая этим приблизить свою Познань, Лодзь или Варшаву».
Такие люди заполняли послевоенные поезда. Когда «Орбис» открыл автобусную линию из Варшавы во Вроцлав, она быстро получила название мародёрбуса. Некоторые умудрялись оборачиваться раз по пятнадцать. Однако, это были розничные мародёры.
Со временем начала специализация по ассортименту. Значительного труда требовала перевозка мебели, не говоря уж о сельскохозяйственных машинах. Одни специализировались на автомобильных запчастях, другие – как шайка сотрудников в Дирекции Почт и Телеграфов в Катовицах – на телефонной аппаратуре (используя почтовую машину, они, например, дочиста вывезли телефонную станцию в Опольских Стшельцах).
ИСКАТЕЛИ СОКРОВИЩ
Существовало и официальное мародёрство. Большая часть организаций, в том числе, например, университеты, была лишена какого-либо оборудования. Поэтому, чтобы как-то обеспечить своё существование, они посылали на охоту группы искателей за стульями , письменными столами, пишущими машинками, книгами. Трудно назвать такое поведение мародёрством в точном смысле этого слова, поскольку личная корысть не была его мотивом. Но, несмотря на это, официальное мародёрство имело свои негативные последствия. Очень часто выселение немцев или украинцев специально проводилось без предоставления времени на сборы, с ограничениями количества багажа, чтобы затем можно было присвоить «брошенное» имущество. Во время операции «Висла» такие методы стали правилом.
К мародёрству приближалось и раскапывание могил. Жительница Кракова писала в частном письме: «Уже неделю воры грабят склепы на кладбище, ищут золотые зубы. Склеп, где Казик лежит, взломали, и три гроба открывали – Казика, матери Ванды и сестры. (…) В ночь с субботы на воскресенье 24 склепа были открыты и ограблены, конечно, это вина администрации, потому что днём охраняют, заранее закрывают, но и администрация мало что может в наше время».
Более всего известен пример Треблинки, где местные крестьяне специализировались на прочёсывании могил убитых евреев. Осенью 1945 года вся территория лагеря выглядела как открытый рудник – перекопанная, изрытая; всюду ямы, в которых валялись человеческие кости. В воздухе стоял смрад гниющих тел. Кладбищенские гиены в поисках золотых зубов и обручальных колец уничтожали и немецкие могилы на Возвращённых землях.
Мародёрство стало частью послевоенного стиля жизни. Ценности, добытые таким путём, составляли предмет гордости. Их распределение на Возвращённых Землях сыграло очень важную роль в создании социальных связей. Бургомистр – секретарю Польской Рабочей Партии, комендант милицейского участка – бургомистру, а то – нуждающимся врачам и учителям. Таким образом раздавали мебель, лошадей и прочие необходимые блага. В центральной Польше удачные путешествия на Дикий Запад служили доказательством мужской расторопности и ловкости. Они имели влияние на тогдашний образ жизни: систему ценностей, материальную культуру, досуг. В ту пору пели на известный мотив «Ещё одна мазурка нынче»:
Ещё раз пойдём, панове,
Нынче мы на дело.
Будем Крыся в шубе новой,
Погуляем смело!
Феномен этот можно объяснять упадком морали, который произошёл в годы войны: это была более чем пятилетняя школа грабежа. Важнейший урок был таков: вы находитесь за гранью добра и зла, забудьте о морали. В обучении участвовали и солдаты Красной Армии. Трудно было не заметить советские эшелоны, идущие на Восток, битком набитые немецким добром.
Волна мародёрства не достигла бы размеров цунами, если бы не переселения. Ненависть французов можно сравнить с чувствами поляков, но мародёрство на западе Европы с тем, что творилось на Одр е и Балтике, - уже нет. Потому что во Франции немцы не бросили своего имущества. И не возникло необходимое условие: бесхозное имущество. В свою очередь, мародёрское поведение имело место в чешских Судетах, хотя и в меньшем масштабе, но там, как мы знаем, немцев принудили уйти из своих домов. Другое дело, что жители Франции, Бельгии или Чехии были несравненно зажиточнее поляков и просто-напросто не имели необходимости набрасывать на постельное бельё или башмаки.
Несомненно, бедность являлась важнейшим двигателем мародёрства. Если бы не отсутствие буквально всего, никто не стал бы отправляться в рискованные походы. Не вырывал бы дверных ручек, не рушил бы кухонных печей, чтобы забрать колосники. В ситуации послевоенной дестабилизации экономики, безработицы, мизерных зарплат, для тысяч людей мародёрство иногда оказывалось единственным источником пропитания.
Мародёрская лихорадка начала утихать весной 1946 года. Всё труднее было найти нежилые дома. Своё влияние имели и действия властей, организовывавших облавы на вокзалах, прочёсывание площадей и рынков, конфискацию награбленных вещей. Пойманных мародёров наказывали вплоть до высылки их в трудовые лагеря. Осенью 1945 года Вроцлав был закрыт рогатками, у которых стояли посты, подвергавшие обыску каждого, покидавшего город.
Несмотря на эти запреты и преграды, раздобыть необходимый документ в послевоенной Польше не составляло труда. Массовый вынос с государственных предприятий практически всего, что только могла пригодиться, - наилучшее доказательство того, что мародёрство не умерло, а лишь изменило форму существования
Ответить с цитированием