Моя ссылка


Stanisław Michalkiewicz
W pogoni za ideałem

Станислав Михалкевич
В погоне за идеалом

Людвик Хиероним Морстин в своих воспоминаниях приводит разговор с профессором Каролем Потканьским. Будучи молодым выпускником школы, он хотел посоветоваться, в какой институт поступать. Потканьский посоветовал ему посвятить себя литературе, но предупредил - избегать немецких университетов.
- Кто такие сегодня немцы, какой у них идеал? – вопрошал он риторически. – Я их, - продолжал он, - знаю по средневековым хроникам. Ничего не изменилось; это варвары, изучающие грамматику.
Профессор говорил это до Первой мировой войны, а что бы Кароль Потканьский сказал, например, в 1938 году? Другое дело, что как перед Первой, так и перед Второй мировой войной у немцев всё-таки были какие-то идеалы, независимо от того, как мы с нынешней перспективы оцениваем их, в то время как сегодня, особенно если информацию о Германии черпать исключительно из контролируемых razwiedkoj польских телеканалов, следовало бы прийти к выводу, что у них уже нет никакого идеала, может, кроме того, чтобы выпить и закусить. Да Бог с ними, с немцами, пусть сами о себе печалятся. А мы-то, поляки – какой у нас идеал, и есть ли он у нас вообще?

Если бы мы информацию о нас самих черпали исключительно из контролируемых razwiedkoj телеканалов, опросов и результатов парламентских и президентских выборов, то следовало бы прийти к выводу, что для значительной части, а может, и большинства наших сограждан желанным идеалом является период правления Эдварда Герека. Ностальгия по тем временам объединяет значительную часть нашего общества – от крестьян вплоть до СБ-шников, потому что каждая (или почти каждая) социальная группа обязана ему какими-то приятными воспоминаниями. Другое дело, что эти воспоминания - впрочем, как и любые – хорошеют с течением времени. Ги Сорман в книге «Выйти из социализма» - первой и последней, которая вышла в официальном издательстве «Курс» - вспоминает разговор, который был у него в Китае с вдовой Ву. Партия разрешила этот разговор с большой неохотой; вопросы должны были быть заранее представлены на утверждение, а при разговоре присутствовал не только местный секретарь, но и тамошний СБ-шник. Вдова Ву тоже была соответственно подготовлена, так что разговор шёл так гладко, что закончился ранее отведённого времени. Уйти раньше, чем следовало, не представлялось возможным, надо было предоставленное время использовать до последней секунды, поэтому Сорман и задал ни с того ни с сего вдове Ву не предусмотренный протоколом вопрос: когда она в своей жизни была счастлива?
- При Чан Кайши! – выпалила вдова Ву, не задумываясь.
Все, а в особенности секретарь и СБ-шник, замерли в ужасе, но вдова Ву, не растерявшись, добавила:
- Потому что тогда мне было 18 лет!
Все с облегчением рассмеялись, особенно ещё и потому, что время, предназначенное для беседы, закончилось.

С окончания десятилетия Герека прошло уже 30 лет, так что ничего странного в том, что всё труднее понять, почему, собственно, в августе 1980 года такая огромная масса людей взбунтовалась против партии и почему с такой неприязнью и презрением относилась к тогдашнему телевидению. Самым явным образом этим решили воспользоваться организаторы манипуляции коллективным воображением туземных ирокезов, и в рамках прогрессирующей реабилитации ПНР в первое воскресенье ноября TVP info показало программу Роберта Валецяка о Мачее Щепаньском – руководителе тогдашнего телевидения, авторе «пропаганды успеха». Пан Мачей Щепаньский горячо восхвалял эту стратегию, хотя – давайте говорить честно – весь этот «успех» был похож на нынешний спекулятивный пузырь, который убедительно подтвердил сравнение мира финансов с алкоголизмом. Милтон Фридман заметил, что и в том, и в другом случае - сначала излишество текущих средств, затем эйфория, а в конце – депрессия. При Гереке было нечто подобное – было так хорошо, что в конце концов от всего этого в магазинах остались голые крюки, уксус и горчица. Но зато на телевидении веяло большим светом: по ступеням спускались танцовщицы с воткнутыми в зад страусовыми перьями, и каждый мог почувствовать себя, как в Париже. Я пишу это без иронии, помня разговор Тырманда с неким Яри, варшавским казаком, который в 1954 году хвастался своим новым местом.
- Чудо, - говорил он. – Я убираю тарелки в баре на Центральном Вокзале.
Тырманд ему:
- Яри, да ведь это хлев!
- Конечно, хлев, но ты только представь себе, - разнежился Яри, - один шаг до перрона, а там – два раза в день поезд в Париж!
Правда, сейчас из Варшавы нет прямого поезда в Париж, но, во-первых, наверняка когда-нибудь будет, а во-вторых, какое это имеет значение, если и без того – как говорят русские - wsie wsiem dawolny, а уж в особенности – правительством премьера Дональда Туска, которое всю свою активность концентрирует исключительно на разных вариантах сообщения, что всё хорошо, а будет ещё лучше. Поэтому нет ничего странного в том, что и государственное телевидение, где как раз закончились этнические чистки в виде добивания ватаг, возвращается к старым, проверенным образцам пропаганды успеха, выработанных в 70-е годы прошлого века Мачеем Щепаньским. Того и гляди вернутся ступени, воткнутые в зад перья, и снова будет, как в Париже, а через 30, а в особенности через 40 лет поколение «молодых, образованных», отдающее ростовщическому интернационалу уже не тысячу, а пять тысяч злотых на обслуживание государственного долга, будет с ностальгией вспоминать эпоху премьера Туска, как сегодня пожилые вспоминают Эдварда Герека. И именно потому Господь Бог не посылает на землю второго потопа, что убедился в совершенной неэффективности первого.
www.ursa-tm.ru