18 ноября 1978 года принесло невиданный смер¬тельный урожай. В джунглях крошечной Гайаны по¬гибли 912 человек разных возрастов, все — члены странного религиозного движения «Народный Храм». Мировые газеты вышли тогда с жуткими фо-тографиями на первой полосе — множество мерт¬вых тел, которые лежат посреди земного рая, кото¬рый строил для своих последователей Джеймс Джонс. «Массовое самоубийство или убийство?» — таков был вопрос, который задавали все, кто знако¬мился с материалами уголовного дела сообщества «Народный Храм». Проще всего было обвинить Джонса в создании тоталитарной секты и припи¬сать ему умышленное убийство своих последовате¬лей. Так, собственно говоря, и поступили амери¬канские власти. Однако все куда сложнее. И чтобы разобраться в этом, стоит попристальнее взглянуть на лидера и жертв «Народного Храма».
Джеймс Джонс был по сути ребенком Великой Депрессии. Он родился в 1931 году в рабочей се¬мье, отец скоро оставил дом, и мальчика воспиты¬вала мать, которая все чаще прикладывалась к бу¬тылке, так что заботу о нем взял на себя сосед, который стал приводить ребенка на службы хрис¬тиан-пятидесятников. На этих проповедях Джим и вырос. В сентябре 1954 года и сам Джонс стал про¬поведником, его пригласили даже принять участие в церковном съезде пятидесятников в Индианапо-лисе. Была у Джонса какая-то особая манера речи, искренность и душевность, которые сразу завора¬живали слушателей. Но религию он не считал един¬ственным достоянием человечества. Его весьма ин¬тересовала политика. И чем больше он вникал в политические вопросы и в систему устройства аме¬риканского государства, тем больше ему не нравил¬ся мир, в котором он родился и вырос. В этом мире были бедные и богатые, в нем была расовая сегре¬гация, в нем только декларировались равные воз¬можности для каждого американца. Джим Джонс это знал наверняка. Он читал оппозиционную ком¬мунистическую прессу. Он все больше склонялся к мысли, что существует только одна свободная стра¬на — о, не смейтесь, уважаемые читатели,— Совет¬ский Союз. В священном писании бедняга видел пропаганду социализма, в Апокалипсисе — крах ка¬питалистического мира, а в СССР — идеальную мо¬дель государственного устройства, в котором каж¬дому человеку обеспечены равные возможности. Самой честной газетой мира Джонс считал «Прав¬ду», ради ее чтения он даже стал учить русский язык. После индианапольского съезда он решил со¬здать небольшую коммуну, которую назвал «Крылья Избавления», а через год организация выросла и получила имя «Народный Храм». Джиму Джонсу было всего 24 года. Он был хорошим христиани¬ном, прирожденным борцом за права обиженных и идеалистом. Таким, собственно говоря, он остался и до самой своей смерти в 1978 году, там, за амери¬канской границей, в Гайане. На момент гибели ему было 47 лет.
В Индианаполисе к новой религиозной органи¬зации отнеслись с интересом и подозрением. Все дело в том, что Джонс открыл двери перед всеми желающими последовать за ним по пути к светлому будущему. И он не ставил расовых ограничителей. Треть членов «Народного Храмам были черноко¬жими. Это обстоятельство возмутило обывателей Индианаполиса. Дело не в том, что в его сообще¬стве были негры, а в том, что в нем оказались и бе¬лые, и негры одновременно. Индиана была все же расистским штатом, и Джонсу пришлось вместе с последователями перебраться в Калифорнию. К то¬му же шли шестидесятые годы, по всей стране стро¬ились атомные бомбоубежища на случай ядерного удара, и Джонс... Словом, он посчитал, что в слу¬чае ядерного удара Калифорния пострадает менее всего! В 1965 году группа из 80 человек поселилась в Северной Калифорнии и основала там коммуну: они возвели церковь, административные корпуса, дома для престарелых и очень много внимания стали уделять воспитанию подрастающего поколе¬ния. Джонс видел в детях надежду на лучший мир. В его общество стала вступать богатая и образован¬ная белая молодежь, все доходы шли на развитие со¬циальных программ. Джонс заботился о бедных, он считал это своим обязательством перед человечест¬вом. Эта его работа привлекла внимание калифор¬нийских политиков, которые решили использовать Джонса в своих рекламных целях. Сохранились снимки, где он стоит рядом с губернатором Кали¬форнии и улыбается в объектив фотокамеры. О его программе заговорили. 11о в то же- время Джонс по¬нимал, что США — не лучшее место на Земле, он мечтал построить коммунизм... Кто бы ему это по¬зволил в Америке? Так что в 1974 году ему удалось арендовать участок джунглей в соседней Республи¬ке Гайана. На этих 4000 акрах и был основан город будущего — Джонстаун, названный так по фамилии Джонса. К 1977 году в Джонстауне жили уже 50 че¬ловек.
Условия, с которыми столкнулся Джонс в Гайане, были сложными. Во-первых, пришлось осваивать землю, практически целинную, а во-вторых, с сель¬ским хозяйством у его коммунаров было плохо. Но Джонс верил в успех. И Джонстаун рос. Скоро там было уже много его последователей. Они возводи¬ли дома, обрабатывали поля, они трудились как проклятые. Не стоит обвинять Джонса, что он за¬ставлял трудиться своих коммунаров в тяжелых условиях. Они сами выбрали этот путь. Тот, кто не справлялся, просто уезжал. Это потом уже были вы¬думаны истории, будто Джонс не разрешал уезжать, удерживал детей, промывал мозги. Все было не так. Он стоил... маленький кусочек СССР в джунглях Южной Америки. Именно поэтому, как только по¬явились первые дома, больница, школа, столовая и прочие необходимые постройки, Джонс засадил свое население изучать русский язык. Джонс меч¬тал, что в один прекрасный день, когда они узнают о Советском Союзе больше, жители Джонстауна получат русские визы и прекрасные самолеты уве¬зут их прочь из капиталистического мира. Гайана потому и была выбрана для основания Джонстауна, потому что была страной социалистической. Но на эту прекрасную программу нужны были огромные средства, чтобы закупить самолеты, которые пере¬несут общину через океан. Поселенцы трудились на полях,, изготавливали сувениры и прочие ремес-ленные изделия и возили товар в соседний Джорджтаун, до которого было совсем не так про¬сто добраться по плохим дорогам. Основатель Джонстауна изучал мировую прессу, и все чаще ему начинало казаться, что Джонстаун — крохотный ку¬сочек земли, затерянный во враждебном мире. Чтобы быть спокойным и уверенным в себе, он стал принимать фенобарбитал, но результат был плачевным: теперь он стал испытывать приступы отчаяния, когда дела шли не так хорошо', как хоте¬лось. За ним стали замечать говорливость, больше похожую на бред.
Странное пристрастие к СССР вызвало в самой коммуне неоднозначное отношение. Некоторые из последователей, занимавшие в ней высокие посты, покинули Джонса. Это очень огорчило Джонса, но более всего его добило, что бывшие соратники ста¬ли писать критические статьи о Джонстауне, и от¬ношение к Джонсу в США переменилось. Его стали обвинять в похищении детей (а детей в коммуне было очень много), ему приписывали какие-то сата-нинские поступки, которых он не делал, и словно бы все ополчились против его Города Солнца, все хотели его разрушить. В Джонстаун стали присы¬лать комиссии, то с врачебной проверкой, то с пе¬дагогической, то приезжали общественные наблю¬датели, то журналисты, и все что-то искали. Джонс стал понимать, что ищут они зацепки, чтобы от¬нять у него Джонстаун. Тим Стойен, один из быв¬ших соратников, теперь бегал по родственникам членов «Народного Храма» и убеждал их, что их родные оказались вовлеченными в страшную секту, а Джонстаун — просто концентрационный лагерь с рабским трудом. По ночам Джоне плакал от отчая¬ния. Он не знал, как бороться против лжи. Конеч¬но, Джонстаун не был пятизвездочным отелем для бездельников, но он не был и казармой за колючей проволокой. Он был странным сочетанием свобод¬ного социалистического общежития с апокалипти¬ческим христианством. Детищу Джонса была объ¬явлена война. На сторону покинувших очаг коммунизма предателей, а иначе их Джонс не рас¬сматривал, встали официальные власти Калифор¬нии. Самую непримиримую позицию занял кон¬грессмен Лео Райан. 14 ноября 1978 года вместе с репортерами службы новостей он вылетел в Гайану, чтобы привезти в США разоблачительный матери¬ал. Гостей впустили на территорию коммуны и раз¬решили общаться с поселенцами, задавать им лю¬бые вопросы: Вместо униженных и забитых заключенных лагеря перед конгрессменом оказались усталые, но вполне здоровые жители Джон¬стауна, которые улыбались и водили репортеров на экскурсию. Райан пытался агитировать людей, что¬бы они покинули Джонстаун. И тут стоит сказать следующее. Сама поездка была задумана, чтобы увезти из коммуны тех, кого родственники считали похищенными, и сделать это конгрессмен собирал¬ся, не считаясь с мнением людей, ведь похищенны¬ми были объявлены дети, имеющие «спорное» про-исхождение, то есть кто-то из родителей был против их пребывания с Джонсом. Так что траге-дию, которая затем и произошла, и стоило ожи¬дать.
18 ноября, собираясь покинуть коммуну, Райан предложил всем, кто хочет вернуться из тропичес¬кого «ада» в Штаты, присоединиться к нему. Тако¬вых нашлось 16 человек, они и до этого дня уже планировали отъезд. Но не эти семьи интересова¬ли Райана, он решил силой забрать «спорных» де¬тей. Тут-то один из несогласных с таким решением родителей и напал на конгрессмена с ножом, не же¬лая терять своего ребенка. Сторонники Райана за¬брались в грузовик и выехали на дорогу к аэропор¬ту Каитама. Там их ожидали два небольших самолета. Следом за ними отправилась группка жи¬телей Джонстауна. Когда сопровождающие кон-грессмена стати садиться в самолеты, случилось нечто странное. По официальным сведениям, жи¬тели Джонстауна открыли огонь по людям Райана. И якобы именно эта перестрелка и стала причиной гибели конгрессмена, одного поселенца и троих журналистов.
Именно эту версию событий использует в своей книге Джон Бойл. Вот как выглядит у него нападе¬ние на самолеты: «Машина добралась до взлетно- посадочной полосы только в четыре тридцать. Са¬молета не было. В ожидании самолета сотрудник „Эн-би-си" Дон Харрис готовился сделать еще одно интервью с Райаном. Наблюдая, как угасает день, остальные продолжали взволнованно обсуждать нападение на конгрессмена. Фотограф из сан-фран-цисской газеты достал свой фотоаппарат и стал снимать все подряд. Над верхушками деревьев по¬казался самолет. Все вздохнули с облегчением, уви¬дев знакомый девятнадцатиместный „Оттер". Сле¬дом за ним летел еще один самолет, „Сесна", на шесть мест. Один за другим самолеты-спасатели коснулись земли и, подпрыгнув раз-другой, остано¬вились на взлетно-посадочной полосе. Райан со своей помощницей Джекки Спир организовали посадку пассажиров, составив списки улетавших первым рейсом и тех, кому придется подождать до следующего раза. „Сесна" была укомплектована полностью. Райан стоял теперь перед „Оттером", подсаживая других пассажиров. Лейтон настаивал на том, чтобы Райан летел с первой группой. Райан не успел ответить: раздался крик. На дороге пока¬зался трактор, тащивший на прицепе фургон. Он остановился между самолетами. Из фургона вы¬прыгнули трое подручных Джонса с автоматами и без предупреждения открыли огонь. Те, кто не успел сесть в самолет, пустились бежать или броси¬лись ничком на землю. Дуайер, представитель пра-вительства Гайаны, был убит первым. Патриция, дочь Эдит Парке, упала у самой двери „Оттера", обезглавленная бешеной пулеметной очередью. Один из бандитов выстрелил в упор, прямо в лицо, Грегу Робинсону, фотографу из Сан-Франциско, ко¬торый до последней минуты не выпускал из рук фо¬тоаппарата. Журналист из „Кроникл" Рои Джаверс упал, раненный в плечо. Репортеру из „Вашингтон пост" Чарльзу Краузе пуля раздробила бедро. Дей¬ствуя хладнокровно и методично, убийцы обошли вокруг самолета и нашли оператора „Эн-би-си" Ро¬ба Брауна, который из своего укрытия продолжал снимать. Его ранили в ногу, и он упал рядом с каме¬рой. Один из джонсовских головорезов подошел к оператору вплотную, приставил дуло автомата к его виску и выстрелил. Райан и Харрис попытались спрятаться за толстыми колесами самолета, но и там их настигли пули. Один из палачей нашел их и, уже мертвых, расстрелял в упор. На всякий случай он выстрелил и в убитого Робинсона. Затем банди¬ты забрались обратно в фургон и уехали. Самолет „Сесна" с теми, кто уцелел, все-таки сумел взлететь, но „Оттер" не смог, он был сильно поврежден. Во¬круг оставались лежать убитые — Райан, Харрис, Браун, Робинсон и одна из сбежавших от Джонса женщин — и одиннадцать раненых. Корчась и кри¬ча от боли, оставшиеся провели всю ночь под от¬крытым небом, пока наутро их всех не забрал само¬лет, прилетевший из Джорджтауна». Бандиты — это, конечно, люди Джонса. И Джонс, конечно, ис-чадие ада, решивший уничтожить нежелательных свидетелей и не позволить поселенцам убежать из Джонстауна.
Однако эта версия выглядит очень сомнитель¬но. Дело в том, что независимые свидетели рас¬сказывали, что около посадочной полосы в Каита-ме появились люди в камуфляжной форме, и огонь на поражение вели именно они. Учитывая, что использовались разрывные пули, в это проще поверить, чем в то, что жители Джонстауна сошли с ума или в то, что у них было оружие армейского образца. Известно, каким оружием располагали в коммуне: это были старенькие винтовки и дробо¬вики, несколько пистолетов: основное оружие, ко¬торым поселенцы намеревались оборонять комму¬ну, были... мотыги и лопаты. Общее количество оружия в лагере было 39 единиц, ни одного, за¬метьте, автомата, и уж тем более — патронов дум-дум. Сохранилась и пленка, на которой заснят мо¬мент нападения. Лиц нападавших не видно, но двигались они в привычной манере спецподразде¬лений. Скорее всего, визит конгрессмена исполь¬зовала армия, чтобы покончить с Джонстауном и вопросом о визах, которые тот требовал для своих подопечных, чтобы отправиться всей коммуной в СССР. Джонс уже провел какие-то переговоры с советскими представителями, и ему обещали, что весь Джонстаун возьмут жить в СССР. Недаром ом упоминал, что интересы Джонстауна будут защи¬щаться Советским Союзом, о чем есть договорен¬ность, что колонисты скоро получат возможность учиться в советских университетах, что они будут жить в СССР своей общиной, что против фашист¬ского государства США у русских есть надежные атомные бомбы. Джонс вместе с делегацией ком¬мунаров собирался посетить СССР в декабре, он мечтал увидеть страну своей мечты, он должен был увидеть ее совсем скоро. Но для того, чтобы этот план осуществился, коммуна Джонстауна не могла ставить себя вне закона, перестрелка в Каи-таме сделала ситуацию крайне опасной. Убийство конгрессмена и журналистов развязывало армии руки. Теперь молено было проводить полицейскую операцию, арестовывать джонстаунцев и отдавать самого Джонса под суд.
Именно это и понял Джонс, когда немногочис¬ленная группка отправившихся следом за конгрес сменом вернулась в коммуну. Группа в ужасе сооб¬щила, что на конгрессмена напали и была стрельба. «Все, это конец,— сказал Джонс,- теперь нас не ос¬тавят в покое. Кто стрелял? — в отчаянии спраши¬вал он.— Я никого не велел убивать. Нас подстави¬ли. Теперь русские пас не примут. На нас теперь черная метка, зачем мы им с такой отметиной?» Аб¬солютно ясно, что Джонс ничего не знал о стрель¬бе, это засвидетельствовала магнитофонная лента, на которой записана стенограмма чрезвычайного собрания коммуны. Слышно, как люди задают отча¬янные вопросы: что теперь делать, что будет? Кто-то предлагает срочно связаться по радио с посоль-ством (XX Л' и попросить... самолет для эвакуации в Россию. На что Джойс печально поясняет, что для эвакуации требуется время, а времени у них нет, со¬вершенно нет времени. Скоро сюда придут те, кто устроил расправу с конгрессменом, и они убьют всех, лучше... лучше убить себя самим, это хотя бы не так мучительно...
Так для Джонстауна и начался день Апокалипси¬са. Жители Джонстауна были готовы погибнуть, но не сдаться. На случай Апокалипсиса у Джонса давно был разработан план, и все об этом плане знали. План назывался «массовое самоубийство». Теперь этот виртуальный план был пущен в ход. Всему на¬селению коммуны раздали смертельные напитки с ядом, растворенным в соке. И все жители коммуны выпили этот яд. Они вставали в очередь за соком и медленно двигались к раздающим яд. Шли матери с детьми на руках, шли отцы, шли дети. Все получали пластиковый стаканчик и выпивали его. Матери поили своих детей. Этот кошмар назывался «самоу¬бийство ради революции». Эту идею Джонс неког¬да позаимствовал у одного из руководителей Чер ных пантер. Правда, кто-то из поселенцев пытался отговорить Джонса убивать детей. Но на них тут же стали кричать другие жители: кто ж теперь помо¬жет детям спастись, кто отправит их в СССР, если все взрослые умрут? Дети Джонстауна были обрече¬ны на смерть. Их мнения никто не спросил.
К тому моменту, когда военные вошли в Джон¬стаун, в живых там не осталось ни одного челове-ка. Сам Джим Джонс покончил с собой выстрелом в голову. Все они лежали иа зеленых газонах посе¬ления, дети рядом со взрослыми. Треть Джонстау¬на составляли дети. Среди погибших их насчитали потом больше 270 человек. Матери обнимали сво¬их детей, мужчины — своих женщин. Вооруженные арбалетами охранники коммуны так и лежали, прижав к груди оружие. Это уже потом, когда от¬крылся весь кошмар происшедшего, осматривав¬шие мертвых врачи стали делать предположения, что яд давался насильно, что на некоторых телах точно между лопаток найдены следы смертельных инъекций, что кто-то был застрелен, а медсестра Энни Мур почему-то убита той самой разрывной пулей, которых в коммуне не было. Многие счита¬ют, что следы от инъекций и следы от пуль — это финальная доработка военной операции. Ведь иначе пришлось бы объяснять, как удалось запу¬гать поселенцев, что они предпочли жизни смерть. Есть и более страшное мнение: не все посе¬ленцы последовали рекомендации Джонса выпить яд, и армия вошла в Джонстаун, когда там были жи¬вые... Армия сделала их мертвыми. Отсюда и сле¬ды от уколов между лопаток. Это была зачистка, чтобы убрать всех свидетелей. Американское пра¬вительство считало последователей Джонса «не¬нужными людьми», «отбросами», а решение Джон са эмигрировать коммуной в СССР... Это была та капля, которая переполнила чашу терпения...
Как видите, это немного не та история о плохом Джонсе и опоздавших спасителях-солдатах, которую обычно рассказывают про Джонстаун. Это история спланированной акции уничтожения ненужного и опасного коммунистического очага. Конечно, те, кто эту акцию планировал, наверняка знали, как поступит Джонс в критической ситуации. Они же счи тали его сектантом и психопатом. Они были осведомлены, что несколько раз он уже проводил репетицию «Белой Ночи» — так называлась «самоубийство ради революции», и поселенцы уже привыкли вставать в очередь за порцией яда, ложиться на землю и готовиться к концу всего. Так что по это¬му плану Райан должен был умереть, Джонс испу¬гаться и не увидеть никакого выхода, а «Народный Храм» — погибнуть в полном составе. «Альтернати¬вы нет, нам не оставили выбора,— сказал своим сто¬ронникам Джонс и поспешил их утешить.— Не нуж¬но бояться смерти. Смертны все. Но вы попадете в прекрасное место, на прекрасную новую землю». Джонс говорил о рае. Рай ему виделся истинным об¬ществом равных возможностей, солнечным цар-ством коммунизма.
Запись, которую оставила перед смертью Энни Мур, была такой: «Мы умерли, потому что вы все равно не оставите нас в живых».
Прочитав, все эти версии, вы можете составить своё собственное мнение о том, что из всего вышеприведённого ближе к истине. Лично я склонна в большей степени верить альтернативной версии, нежели официальной. Не потому, что я лично слышала гимн Советского Союза, на улицах Джонстауна, а потому, что официальная версия вышла из недр ЦРУ – организации, способной на любую провокацию и сейчас, что уж там говорить о 70-х годах… И мне безумно жаль, что столь уважаемый человек как А.Л. Дворкин, не допуская сомнений, своим непререкаемым авторитетом пиарит официальную версию не самого уважаемого (если не сказать самого неуважаемого) ведомства в мире.
Ответить с цитированием